ула его за плечо, вырвав с мясом кусок куртки. Еще не успели
  капли крови обагрить стену, как Воробьев вогнал полмагазина в подложечную
  область Полоза. Несколько мгновений долгое тело того трясла судорога, голова
  со смертельно сжатыми челюстями откинулась назад, в то время как пистолет
  продолжал посылать пулю за пулей. И все пули вошли в лежащего напротив
  телохранителя. Когда ствол "стечкина" последний раз дернулся и с дымком
  замер, Воробьев поднялся и, опираясь о стену, пошел на выход.
   По всей лестнице тянулся темно-бурый штрих-пунктир. Это была кровь
  того, кого Полоз назвал Гашеткой и кто остался лежать в комнате.
   Воробьев услышал сдавленный голос Буханца. Тот сидел на нижней
  ступеньке, в позе, в какой обычно сидят язвенники -- согнувшись, подперев
  живот сложенными руками. Когда Воробьев оказался рядом с ним, он все понял:
  возле ног Буханца набралась порядочная лужица крови. Тот поднял искаженное
  болью и бледностью лицо.
   -- Нас тут хорошо прошерстили, -- произнес он и сделал вялую отмашку
  рукой.
   -- Как же так? -- изумленный Воробьев увидел в камуфляже и десантных
  ботинках лежащего человека. Лицо скрывал скомканный половик, который человек
  подгреб под себя, находясь в смертельной агонии.
   Когда Воробьев зашел внутрь помещения, его поразили результаты побоища.
  Кругом валялись игральные карты, сигареты, битое стекло и много стрелянных
  гильз. В центре комнаты, на полу, рядком, лежали три трупа.