згляде врача застыл вопрос. Он, очевидно, ждал от своего
  пациента ответа насчет операции, однако Арефьев еще не был настроен на
  примирение.
   Когда Камчадалов поднялся с кресла, Арефьев сквозь зубы проговорил:
   -- Мы все обсудим со Златой и я вам позвоню.
   -- Что ж, это семейное дело, но только, ради Бога, не затягивайте
  консилиум, -- доктор улыбнулся и направился в прихожую, где оставил на
  вешалке свой плащ.
   После его ухода Арефьев ввел себе в руку дозу наркотика и, видимо,
  несколько переборщил: через минуту его стало тошнить и он едва добежал до
  ванной. Вырвало пеной и желчью. Но попив воды, ему стало легче и боль начала
  подтаивать.
   Обедать не хотелось. Он дважды сходил в туалет и оба раза
  безрезультатно. Лишь несколько бурых капель упало на безукоризненно белый
  унитаз...Он слил воду, постоял, уставившись в цветной, вымытый до блеска
  кафель, которым были покрыты стены ванной комнаты. Его взгляд скользнул по
  никелированной трубе для сушки полотенец и он представил, как привяжет к ней
  бельевую веревку и сделает петлю. "Низко, -- пронеслась шальная мысль, --
  придется становится на колени..." Это была противная мысль и он ее тут же
  отогнал от себя.
   Ближе к вечеру ему позвонил Григорий Коркин и виноватым голосом
  доложил, что цена их акций на фондовой бирже катастрофически пошла вниз.
  "Какая-то сволочь играет на понижение",-- причмокивая губами, промямлил
  финансист.