ещь в доме будет сдвинута с места, забудь об утре...
   Пьяно ухмыльнувшись, Расколов отпарировал:
   -- Пока ты меня стращаешь, я оставлю тебя в одних кальсонах. А захочу и
  их сдеру и любой из моих молодцов опустит тебя ниже подвала.
   Арефьев смертельно побледнел.
   -- Идет, я твои слова принял к сведению, -- желваки на щеках хозяина
  дома железно взбугрились. -- Только потом, Раскол, никого не вини. Потеряешь
  все, вплоть до своей грязной душонки.
   С шумом откинулась дверь и вошел Кривозуб. В руках нес картину.
   -- Что это за дерьмо? -- спросил Расколов.
   Полотно поставили на спинку кресла и все увидели ничего из себя не
  представляющую голубую вазу с цветами, стоящую на синей скатерти.
   -- Зачем ты притащил эту мазню? -- Расколов подошел вплотную к картине.
   До Арефьева донесся плач Златы. Он напрягся, кулаки непроизвольно
  сжались.
   -- Это Анри Матисс, -- сказал он. -- Забирайте и катитесь отсюда к
  чертовой матери.
   -- Это жидовская мазня ничего не стоит, -- поморщился Расколов. -- И
  потом, здесь нет подписи художника... Михайло, -- обратился Расколов к
  Кривозубу, -- бери ручку и пиши купчую... -- И Расколов начал диктовать: --
  Я, Арефьев Герман, такого-то года рождения, проживающий по такому-то адресу,
  все свое имущество переступаю Расколову...Впрочем, погоди, не так...Все свое
  недвижимое имущество, оцениваемое в один рубль ноль-ноль копеек, переступаю
  гражданину Расколову...
   Неизвестно, что