о бы еще умного изрек Расколов, если бы вдруг не
  отворилась балконная дверь и в проеме не показался Петр Раздрыкин -- козий
  пастух. Он был не один -- одной рукой он обнимал за шею незнакомого Арефьеву
  человека, в другой руке держал косу без косовища, прижимая ее к сонной
  артерии плененного.
   -- Приветствую вас, гопники! -- выкрикнул Раздрыкин и демонстративно
  вдавил жало косы в кадык заложника. И все отчетливо увидели, как по светлому
  воротнику куртки потекла струйка буро-красной жидкости.
   -- Ах, сволочь! -- кинулся к двери Кривозуб. -- Счас я этому пикадору
  снесу черепушку, -- он поиграл автоматом.
   -- Стой! -- осадил охранника Расколов. Его глаза напоминали две
  оловянные плошки. -- Кто этот фармазон? Почему он еще дышит? -- Расколов
  бросил изничтожающий взгляд на Арефьева и тут же перевел его на Кривозуба.
  -- Михайло, мать-перемать и еще раз мать-перемать, где наши люди?
   -- Твои балахвосты были слишком самоуверенны, но они не у себя дома, --
  пастух, словно смычком, угрожающе повел косой. -- У меня затекает рука,
  поэтому быстрее выметайтесь...
   -- Гена, блин, -- обратился Кривозуб к своему пленному охраннику, --
  как ты мог попасть в такое мутье? Где остальные? Где Митрофан, где Гусь? --
  в ярости Кривозуб ударил кулаком по картине и та косо спланировала на пол. И
  словно окурок, охранник каблуком стал вдавливать холст в землю. Но этого ему
  показалось мало и он, подняв ногу в тяжелых ботинках, обрушил ее