ее на багет.
  Рама треснула и крошки гипса разлетелись по ковру.
   Арефьев вскочил с дивана, но его тут же сбили с ног и он лицом упал на
  пол. Один из помощников Расколова прижал его голову к ковру, другой уселся
  ему на ноги. В поясницу уперся ствол пистолета. Арефьев застонал от
  пронзившей все тело боли. И все увидели как наотмашь хлобыстнула дверь и из
  нее живой торпедой, без единого звука, выбросилась Ронда и, перемахнув
  спинку дивана, обрушилась на того, кто сидел на голове Арефьева. Собака
  мощным обхватом лап, широкой грудью сбила обидчика со своего хозяина и
  мертвой хваткой вцепилась чужаку в горло.
   Арефьеву невыносимо стало больно, он ощущал мощные толчки ног своего
  четвероногого друга, терзающего сидящего на нем человека. Арефьев уже терял
  сознание, когда услышал звон разбитого стекла и взвинченный голос Воробьева:
   -- Не двигаться, стволы -- от себя!
   "Вадим, задай им как следует перца", -- шептали губы Арефьева.
   Расколов, путаясь в длинных полах плаща, упал за диван, Кривозуб
  метнулся за спинку кресла, на ходу он передергивая затвор автомата. Пастух и
  тот, кого он держал под косой, застыли на месте, словно изваяние рабочего с
  крестьянкой. И когда Кривозуб выстрелил в сторону разбитого окна, оттуда
  мгновенно отреагировал автомат Воробьева. Синие факелки стократно отразились
  в большой хрустальной люстре. Где-то в дальних пределах дома послышались
  крики Златы.
   Несколько пуль прошли над