и так далее. У него... злокачественная опухоль и
  операция -- это единственный наш шанс...
   Злата отвернулась к окну и горько заплакала. Утешительные слова врача
  на нее не действовали. Она их просто не слышала.
   В тот же день, когда наркоз у Арефьева стал проходить, ее пустили к
  нему в палату. На нее смотрело бледное, с желтым отливом лицо. Глаза его не
  скрывали боли и отчаяния, однако паники в них не было. Сквозило ледяное
  понимание случившегося.
   -- Я обо всем догадываюсь, -- сказал он. -- К концу операции, сквозь
  наркоз, я слышал их разговор... Ничего, бывает и хуже, верно?
   Она закивала головой, по щекам полились слезы. Он взял ее за руку.
   -- Пока я находился здесь, мне кто-нибудь домой звонил? -- спросил
  Арефьев.
   Злата насторожилась. Этот вопрос ей не понравился, ибо врать она не
  умела, а говорить правду было неуместно.
   -- Воробьев с Чугуновым все разговоры записывали на пленку. Они тебе
  все сами расскажут. Приходил пастух Петр, спрашивал, предлагал
  завотеделением свою кровь...
   Дальнейший разговор не имел продолжения -- зашедшая в палату медсестра,
  очень деликатно, попросила Злату оставить больного в покое.
   На второй день в больницу приехал Шедов. Разговор между ними состоялся
  основательный -- о жизни и смерти. Затронули и тему Расколова, и Арефьев
  рассказал о нападении на его дом.
   -- Мои близнецы ждут в машине, -- сказал Шедов. -- Если хочешь, я их
  тебе оставлю.