тумбочкой. Пол был усеян битым стеклом и кусками штукатурки.
   Охранник перевернул Арефьева -- он был наг, словно новорожденный
  младенец, и лишь широкая полоса бинтов опоясывала его могучее тело. С
  правого бока торчал кусок резинового катетера, на конце которого собралась
  желтоватого цвета жидкость. Буханец сорвал с кровати простынь и укрыл ею
  своего беспомощного шефа.
   -- Потерпи, Герман Олегович, я сейчас позову врачей, -- Буханец
  собрался было звать на помощь, но ему помешал голос Арефьева:
   -- Где Злата?
   -- С ней все в порядке, она с охраной уехала домой, -- Буханец слышал,
  как по коридору бегут люди, раздаются крики. В общей разноголосице он
  различил кем-то брошенную фразу: "Убило какого-то мужчину, лежит под
  окнами..." Буханец бросился к окну и, остерегаясь, чтобы не задеть острые
  клинья стекол, выглянул наружу. На газоне, в тусклом свете дальних фонарей,
  он разглядел лежащего на земле человека. Вокруг него уже собрались люди, а
  откуда-то со стороны шоссе послышались сигналы милицейских машин.
   В палату вбежала молоденькая медсестра. У нее были испуганные глаза,
  из-под белоснежного колпака выглядывала светлая прядь волос. Она нагнулась
  над Арефьевым и стала щупать на шее пульс.
   -- Сейчас придет дежурный врач, -- проговорила девушка, концом простыни
  вытирая Арефьеву потный лоб. -- Еще чуть-чуть потерпите, сделаем укольчик и
  вам будет хорошо, -- она сняла с кровати одеяло и прикрыла