волнующе-грациозной и шла она, легко придерживая футляр с
  виолончелью, как если бы та была не тяжелее скрипки. Все у
  нее летало - и юбка, и ноги, и волосы. Казалось, она была
  наполнена движением и жизнью, весельем и счастьем. А как
  очаровательно она болтала с окружавшими ее подружками!
  Когда девушка повернулась при входе в здание, на мгновение
  показался ее восхитительный бледный профиль. А затем она
  ушла, и с ее исчезновением сердце Бонда наполнилось грустью.
  Как странно! Такого с ним не случалось со времен юности. И
  вот теперь эта девушка, которую он и рассмотреть-то с
  большого расстояния как следует не успел, как магнитом
  притянула его к себе, заставив страдать от внезапно
  возникшего животного желания. С тоской Бонд взглянул на
  светящийся циферблат своих часов. Пять пятьдесят, осталось
  всего лишь десять минут, а к подъезду не подошла ни одна
  машина. Ни одного из этих черных лимузинов, которые он
  ожидал увидеть. Он попытался, насколько было возможно,
  отрешиться от мыслей о девушке и приказал самому себе:
  "Соберись с мыслями, Бонд! Займись работой!"
   Из "Министерского дома" полились обычные звуки
  настраиваемого оркестра, зазвенели струнные инструменты в
  унисон с простенькой мелодией пианино, раздались резкие
  звуки труб, а затем подключились и все остальные. Насколько
  мог судить Бонд, довольно искусно исполнялось произведение,
  о котором он имел лишь смутное представление.
   - Увертюра Мусоргского к "Борису Годунову", - отрывисто
  бросил капитан Сэндер. - Время