ать тысяч фунтов. Шестнадцать, - пауза, взгляд
  на кого-то в переднем ряду. - Против вас, - сэр, и в ответ
  приподнял каталог. - Объявляю семнадцать тысяч фунтов.
  Восемнадцать. Девятнадцать. Объявляю двадцать тысяч
  фунтов. - Речь аукциониста продолжала журчать плавно и
  неторопливо, в то время как внизу среди публики такие же
  спокойные покупатели с непроницаемыми лицами подавали ему на
  кафедру сигналы - ответы на предложенные цены.
   - Что он продает? - спросил Бонд, открывая каталог.
   - Лот 40, - ответил мистер Сноумэн. - Бриллиантовое
  ожерелье. Видите, помощник держит на черном бархатном
  подносе. Возможно, оно пойдет за двадцать пять тысяч.
  Против французской лары выступает итальянец. Иначе ожерелье
  обошлось бы им всего в двадцать. Я торговался лишь до
  пятнадцати. Очень хотелось завладеть ими - прекрасные
  камни. Вот и все, продано.
   И верно, цена поднялась до двадцати пяти тысяч и
  молоточек, который аукционист держал не за ручки, а за
  головку, мягко опустился, поставив точку в торгах за
  ожерелье.
   - Ваше, сэр, - произнес мистер Питер Вильсон, и клерк по
  продаже засеменил между рядами, чтобы идентифицировать
  покупателя.
   - Вы знаете, я разочарован, - сказал Бонд.
   Мистер Сноумэн оторвал взгляд от каталога:
   - Могу я вас спросить, почему?
   - Мне никогда раньше не приходилось бывать на аукционах,
  и я всегда думал, что аукционист три раза стучит молотком,
  называя каждый раз сумму, говоря при этом: раз, два, три,
  продано - чтобы не лишить покупателей