азделен натри секции с
  ремнями, каждая соединена с мотором отдельным приводом.
  Возле приподнятого подголовника - круговая шкала тяги,
  размеченная до двухсот единиц. Начиная со ста пятидесяти
  цифры красные. К подголовнику приделаны рукоятки; кожа на
  них в темных пятнах, наверное, от пота.
   - Ложитесь лицом вниз, - девушка держала ремни наготове.
   - И что будет?
   - Потянет немного спину, - нетерпеливо пояснила она. -
  Это очень полезно и совсем не больно, даже наоборот,
  приятно, многие засыпают.
   - Ну уж я не засну! - уверил Бонд. - А сильно будет
  тянуть? И почему цифры красные? Не разорвет?
   - Что вы!.. Сильно тянуть, конечно, опасно, но мы-то с
  вами начнем всего-навсего с отметки девяносто. Минут через
  пятнадцать я зайду и прибавлю до ста двадцати. А теперь
  ложитесь. Меня ждет больной.
   Бонд неохотно улегся, голова его утонула в мягкой кожаной
  подушке и он пробормотал:
   - Разорвет - подам на вас в суд.
   Заурчал мотор. Ремни то натягивало, то отпускало - Бонда
  словно мял великан в огромных, но нежных лапищах.
   - Ведь хорошо, правда?
   - Хорошо.
   Он слышал, как за Патрицией захлопнулась дверь. Под
  щекой его мягкая подушка, спину приятно потягивает, мотор
  гудит мирно, усыпляюще. А он-то, дурак, боялся!
   Минут через пятнадцать снова хлопнула дверь, отодвинули
  занавеску:
   - Ну, как вы тут?
   - Отлично.
   Девушка потянулась к переключателю. Бонд поднял голову:
  стрелка подползала к ста двадцати. Потянуло сильнее, мотор
  загудел громче.