дый, оступись один - погибли
  все. Вам известно, как я поступаю в подобных случаях. С
  семьей я уже рассчитался: отослал назад половину выкупа и
  извинился. Остается виновный. Я нашел его. И избрал
  наказание.
   Блофельд разглядывал Седьмого. Мариус Доминго тоже не
  спускал с Председателя глаз. Он знал, что виновный -
  другой. Непонятно, зачем подставили его, Доминго, но
  Председатель так решил, и Председатель всегда прав.
   Блофельд видел, что Седьмой не трусит, и знал почему. Он
  видел также, что одиноко сидящий в торце стола Двенадцатый
  сильно вспотел. Отлично! Лучше законтачит...
   Правой рукой он повернул под столом переключатель.
   Двенадцатый выгнулся в кресле, точно его ударило в спину;
  его, и вправду, ударило - тысячевольтовым кулачищем. Черные
  жесткие волосы вздыбились, лицо скрутило гримасой - пугало
  со щеткой на голове. Глаза вспыхнули и тотчас погасли, в
  оскал рта высунулся обуглившийся язык. От рук, лежащих на
  подлокотниках, от спины и ляжек тонкой струйкой потянулся
  дымок... Электроды были спрятаны в кресле, законтачило
  хорошо. Блофельд выключил ток. Свет в комнате вспыхнул
  ярче; в минуту казни он горел вполнакала - тускло, желто,
  зловеще. Запахло паленым. С громким стуком Двенадцатый
  упал лицом на стол.
   Блофельд посмотрел на Седьмого. Стоит все так же
  неподвижно, невозмутимо. "Надежный человек, - подумал
  Блофельд, - крепкие нервы."
   - Садитесь, Седьмой, я вами доволен. - Это высшая
  блофельдовская похвала. - Двенадцатого нужно было отвлечь,
  он