Храповиццио? - засмеялся
  штурман.
   Петаччи добродушно усмехнулся. Вышел из кабины, уселся в
  кресло и, нацелив кислородную маску, стал ждать.
   Ему говорили - подействует максимум через пять минут. И
  точно, минуты через две сидевший у самой полки штурман вдруг
  схватился за горло, захрипел и упал. Радист выронил
  наушники и двинулся было к нему, но и сам рухнул на колени,
  завалился набок. Трое других тоже задыхались. Бортинженер
  и второй пилот слепо вцепились друг в друга, вместе сползли
  с кресел. Командир что-то пробормотал, нашарил микрофон,
  привстал и медленно обернулся: через открытую дверь он
  успел еще взглянуть на Петаччи и упал замертво.
   Петаччи посмотрел на часы. Прошло ровно четыре минуты.
  Выждав еще минуту, он достал из кармана резиновые перчатки,
  надел и вошел в кабину; к лицу он прижимал кислородную
  маску, мягкий шнур тянулся следом. Нашел на полке
  баллончик, завернул клапан, проверил курс на автопилоте,
  включил наддув и вернулся в кресло.
   По инструкции на проветривание полагалось пятнадцать
  минут, но он выждал двадцать пять. Снова, не сняв маски,
  вошел в кабину и по одному отволок летчиков в хвост
  самолета. Потом в опустевшей кабине достал из кармана
  пузырек и посыпал из него на пол; порошок не изменил цвета.
  Чуть сдвинув маску, он осторожно вдохнул - как будто ничем
  не пахнет. Взялся за штурвал, снизился до 32 тысяч,
  выправил курс - но маски все же не снял...
   Темнело. Горели желтые глаза приборов, было тепло, тихо.
  Огромный самолет плыл