олет и
  сигареты лежали на соседнем столике. Она почти не шевелилась, ее
  пристальный взгляд застыл на его лице. Мари владела техникой анализа,
  обрабатывала цифры и отделяла факты один от другого, так же, как листья
  фильтровали солнечный свет.
   - Вы так часто говорили: "Я не знаю. Хотел бы я сам знать". Вы долго
  смотрели на что-нибудь, и я пугалась этого. Я спрашивала вас, что это
  такое? Что вы собираетесь делать? И вы снова отвечали: "Хотел бы я сам
  знать". Бог мой, через что вы прошли... Что вы собираетесь делать дальше?
   - После того, что я сделал с вами, вы еще можете думать обо мне?
   - Это не имеет никакой роли, - задумчиво промолвила Мари,
  нахмурившись своим мыслям.
   - О чем вы задумались?
   - Об отдельно связанных, но развивающихся независимо от меня мыслям.
  Экономический парадокс... Тогда на Лювенштрассе, перед тем как зайти к
  Чернаку, я просила вас не брать меня туда. Я полагала, что если я узнаю
  что-либо лишнее, то вы убьете меня. Тогда вы сказали очень странную вещь.
  Вы сказали: "То, что вы уже слышали, не имеет для меня большого значения".
  Я подумал, что вы сошли с ума.
   - То, что я делал, находилось на пороге безумия.
   - Почему вы не сказали мне о том, что Чернак пытался вас убить?
   - На это уже не было времени, и я не думал, что это имеет для вас
  какое-нибудь значение.
   - В этот момент для вас не имело, а для меня это было очень важно.