ж... - проронил он.
   - Да, Париж, - Мари поднялась с дивана. Она была в желтом ночном
  халате, почти белым, с перламутровыми пуговицами, начинавшимися почти у
  подбородка. Подойдя к нему ближе, она подняла руки и стала расстегивать
  пуговицы. Халат мягко упал на пол, когда Мари села на его кровать и
  склонилась над ним, уставившись в его глаза.
   - Я хочу отблагодарить вас за мою жизнь, - призывно прошептала она.
   - А я - за свою, - мгновенно возбудился он. В его воспоминаниях не
  осталось места для женщин, и поэтому она казалась ему всем, что он только
  мог вообразить.
   Но они боялись говорить друг другу, что все это - только на остаток
  ночи до утра, может быть, на час или два. И лишь Бог знал, как они
  нуждались в обыкновенной ласке и участии.
  
   Они лежали обнявшись, ничем не нарушая окружавшей их тишины. Наконец,
  Мари подняла руку и приложила указательный пальчик к его воспаленным
  губам.
   - Я хочу что-то сказать, но не хочу, чтобы меня прерывали. Пока еще я
  не отправила телеграмму Петеру. Пока...
   - Минутку... - он отвел ее руку от лица.
   - Пожалуйста, не перебивай меня. Я сказала "пока". Это не означает,
  что я не пошлю ее. Может, это произойдет чуть позже. А сейчас я остаюсь с
  тобой, так как хочу проводить тебя в Париж.
   Он с трудом нашел нужные слова:
   - Предположим, что я против этого.
   Мари повернулась, прижимаясь к нему всем телом.
   - Это не твое