что-либо заканчиваются неудачей. Как будто я кручусь на ветру,
  поворачиваясь во все стороны и не могу приземлиться. При каждой новой
  попытке опять отбрасывает прочь.
   - В небо?
   - Да.
   - Ты прыгал с самолета?
   Борн повернулся к Мари.
   - Я никогда не говорил этого.
   - Ты говорил об этом ночью, во сне. Ты был весь в испарине. Твое лицо
  горело, а я вытирала его полотенцем.
   - Почему ты мне ничего не сказала?
   - Я спрашивала, между прочим. Я спросила тебя, не был ли ты пилотом,
  и не беспокоят ли тебя полеты, особенно по ночам.
   - Не понимаю, о чем ты говоришь. Почему ты не попыталась привести
  меня в чувство?
   - Я очень боялась. Ты был близок к истерике, а я не знаю, как
  поступать в подобных случаях. Я могу помочь тебе вспомнить что-нибудь, но
  я ничего не могу поделать с твоим подсознанием, и не знаю, кто бы мог с
  этим справиться, кроме врача.
   - Врача? Я провел с доктором почти шесть проклятых месяцев!
   - Из того, что ты сообщил о нем, у меня сложилось иное мнение.
   - Я не хочу этого! - воскликнул он, смущенный вспышкой своего гнева.
   - Почему нет? - Мари поднялась с кровати. - Тебе необходима помощь,
  дорогой. Психиатр мог бы...
   - Нет! - неожиданно заорал он, сопротивляясь вспышке гнева. - Я не
  хочу этого, я не могу...
   - Но, пожалуйста, скажи мне почему? - настойчиво осведомилась она,
  стоя перед ним.
   - Я... я не могу этого сделать.