.
  Петер мертв, Мари.
   - Он... что!?
   - Несколько минут назад позвонили из полиции, скоро они будут здесь.
   - Но что случилось? Боже мой, он умер? Что случилось?
   - Мы сами ничего путного не знаем. Мы пытаемся выяснить по его
  книжечке, где он записывает телефоны. Надо узнать хоть что-нибудь, что
  может дать пищу для размышлений. Нам запретили трогать все, что лежит у
  него на столе.
   - На его столе?
   - Записи, наброски планов, черновики или подобные бумаги...
   - Алан! Скажи мне, что случилось.
   - Только то, что я уже сказал. Он не сообщил никому из нас, чем он
  занимается. Все, что нам известно, так это то, что ему пару раз звонили из
  Штатов. Один раз из Вашингтона, а второй звонок был из Нью-Йорка. Около
  девяти часов он сказал Лизе, что поедет встречать кого-то в аэропорту, но
  не сказал кого точно. Полиция обнаружила его час назад в одном из грузовых
  туннелей... Это ужасно, мари... Он был убит выстрелом в горло. Ты слышишь
  меня? Мари! Мари!
  
  
   Старик с запавшими глазами и торчащей седой щетиной прошел в темную
  кабину, щуря глаза, чтобы сфокусировать их на фигуре за занавесом.
  Рассмотреть что-либо при таком освещении было весьма нелегко для человека,
  которому давно уже стукнуло восемьдесят. Но голова его работала нормально,
  а это было все, что от него требовалось.
   - Слава пресвятой Богородице, - сказал он.
   - Слава, божий человек, - прошептал силуэт в капюшоне.