вушку. Почти двое суток мы
  не могли оторваться от земли, находясь под постоянным огнем противника.
  Как ящерицы, мы пробирались через джунгли, пытаясь оторваться от
  преследователей... Ночью он всегда уходил один. Там, куда он направлялся,
  слышались взрывы и стрельба. Он уходил, чтобы убивать. Всякий раз, когда
  он возвращался, нам удавалось продвинуться к лагерю еще ближе. Все это
  весьма походило на массовое самоубийство.
   - Но почему же вы от этого не отказались? Ведь вы не были регулярной
  армией, и ваше подчинение приказам было до некоторой степени условным.
   - Он утверждал, что это единственный способ остаться в живых, и в
  этом была определенная логика. Мы находились далеко за линией фронта, мы
  нуждались в помощи и снабжении, а чтобы получить это, мы обязаны были
  найти этот лагерь и, если бы смогли, захватить его. У нас не было выбора.
  Если бы кто-то стал возражать, он бы пустил ему пулю в голову, и все это
  отлично понимали. На исходе третьей ночи мы, наконец, взяли этот лагерь и
  нашли человека по имени Вебб. Он был еле живой, но еще дышал. Нашли мы и
  двух человек из нашего отряда, которых считали погибшими. Они были вполне
  здоровыми и ошеломлены нашим вторжением: это были белый и вьетнамец. Им
  заплатили, чтобы заманить нас в ловушку. Точнее заманить его, как я
  подозревал.
   - Кейна?
   - Да. Вьет увидел нас первым и убежал. Белого человека Кейн убил
  выстрелом в голову.