летом. Сейчас она
  пустовала, но через ее широкие окна можно было хорошо видеть все, что
  происходило внутри.
   И то, что он увидел, могло загипнотизировать кого угодно. Собравшиеся
  мужчины стояли рядами по четыре лицом к Андре Вилье, который обращался к
  ним с речью. Они были уже старыми людьми, которые привыкли лишь к одному:
  использовать команду и силу в любых ситуациях. Это было на их физиономиях,
  в их глазах и в том, как они слушали выступающего. Конечно, такие люди
  могли вступить в союз с кем угодно, даже с Карлосом, лишь бы подольше
  продлить ощущение атаки, взрывов, донесений, решений, связанных с жизнью и
  смертью многих людей.
   Грязные алжирские полковники? Что от вас осталось? Теперь это были
  люди, живущие воспоминаниями о Франции, которой уже нет, о мире, который
  уже давно не тот. Но тот, кто однажды стал террористом, остается им
  навсегда, и убийство становится главным содержанием террора.
   Генерал повысил голос и Борн попытался разобрать его слова через
  окно. Теперь они слышались отчетливо:
   - ...наше присутствие должно ощущаться, наши цели ясны и понятны. Мы
  едины в нашем строю, и этот строй непоколебим. Нас должны услышать! В
  память всех тех, кто погиб, кто отдал свою жизнь за честь Франции. Мы
  должны сделать все, чтобы наша страна запомнила их имена! Те, кто
  выступает против нас, должны познать наш гнев. И в этом мы тоже едины. Мы
  просим Всемогущего Бога,