енно вздохнула. Это был голос Андре Вилье. Генерал звонил
  после обеда, чтобы сообщить о панике, начавшейся в ле Классик. Его жена
  подходила к телефону не менее шести раз в течении часа, однако ему ни разу
  не удалось подслушать разговор.
   - Да, - ответила Мари, - это 4-20.
   - Извините меня, ведь мы раньше никогда с вами не разговаривали.
   - Я знаю, кто вы такой.
   - Я тоже о вас слышал. Мне хотелось бы вас поблагодарить.
   - Понимаю вас. Вы имеете на это право.
   - Я разговариваю из своего кабинета, и на этой линии помех не бывает.
  Передайте нашему другу, что кризис усилился. Моя жена уединилась в своей
  комнате, сославшись на мигрень, но она явно не так больна, чтобы не
  пользоваться телефоном. Я был не прав, мадемуазель. Между нами существует
  стена отчуждения, и я молю бога, чтобы он дал мне силы пережить все это.
   - Я прошу вас об одном, генерал: помните о своем сыне.
   - Да, - прошептал старик, - мой сын...
   - Я все передам нашему другу. Он позвонит в течении часа.
   - Пожалуйста, - перебил ее Вилье, - у меня есть еще кое-что. Это как
  раз то, почему я решил позвонить. Дважды, когда моя жена разговаривала по
  телефону, голоса звонивших запомнились мне. Первый голос не был мне
  знаком, потому что он ничего для меня не значил. Второй голос показался
  мне знакомым, в памяти мгновенно возникло лицо оператора в Сен-Оноре.
   - Да, мы знаем его имя. А что относительно первого?
   -