ачева, ни за Кастета. Пока - будет выполнять свою работу - охранять бизнесмена Арво Ситтонена, совсем тошно станет - бросит все и уедет к чертовой матери.
   - Если честно - ты мне больше нравишься, ты - понятный и игру правильную ведешь, а Сергачева я не понимаю, крутит он что-то, путает. Вообще мне кажется, что он Кирея свалить хочет, а зачем - не ясно. А ты в его игре - шестерка, козырная, правда, но, увы, шестерка.
   - А ты?
   - Я, пожалуй, на десятку потяну. А вот Сергачев - тот еще джокер, против него ни ты, ни я, ни Кирей даже - никто. Есть мысли у меня кой-какие, потом, может быть, обсудим...
   - Не мастак я в такие игры играть, я и в боксе-то никогда не любил с тенью бой вести, мне, чтобы победить, человека видеть надо, его лицо и глаза, чтобы по лицу этому в нужный момент врезать, а по глазам прочитать - выиграл ты, Кастет. Победил. А у тени как выиграешь, замудохаешься только, и все...
   На том и расстались.
   Первым ушел Володя Севастьянов, а Арво Ситтонен из номера вышел чуть погодя. Пришлось задержаться, чтобы распутать свою пылкую любовницу Жанну Исаеву, по всем правилам упакованную в простынь и, чтобы не замерзла, укрытую одеялом.
   Развязав ей рот, Кастет узнал, что он садист, извращенец и нравственное чудовище и единственная возможность хоть как-то компенсировать нанесенный девушке моральный урон - это тотчас же применить на практике древневосточную позицию "Бешеная черная верблюдица". Иначе она, Жанна Исаева, немедленно уходит в монастырь, чтобы окончательно изнурить плоть постом и молитвой.
   Однако, когда Кастет предложил подвезти ее до ближайшего монастыря, Жанна решила, что сможет потерпеть еще пару часиков при условии, если сегодня же получит должную компенсацию. После чего под жалобные стенания Леше удалось выйти из номера, предусмотрительно закрыв его на ключ.
   В холле гостиницы к Кастету подскочил смуглый