к, и опять все тихо стало. Сквознячком дым выдувать начало, и глаза уже не так ест, и видно получше.
   Шесть трупов насчитал Леха в комнате и седьмой тот, что в углу шевелился.
   То, что это трупы, а не бойцы уже, сомнения не было - живые люди не так лежат, изломанные тела, не живые. У одного и головы нет, а это верный признак, пульс можно не щупать.
   В двух шагах от Лехи лесенка на второй этаж, кто-то там мог затаиться.
   Только хотел Леха лесенку эту получше рассмотреть, оттуда раздался голос:
   - Не стреляй, русский!
   А потом и фигура появилась.
   Странная какая-то, массивная, о четырех ногах. Сделала странная фигура пару шагов вниз по ступенькам - стало понятно, не один человек идет, а два.
   Второй первым от пули прикрывается, левой рукой за шею обнял, а в правой - пистолет. Еще через шаг стало видно, что первым Рустам идет, бледный от страха, еле ноги переставляет.
   Второй, за ним, высоким кажется - оттого, что на ступеньку выше стоит, и странный какой-то - худой весь, и лицо худое, и рука, что пистолет держит. И тоже бледный, бледнее Рустама даже. На боевика совсем не похож, те крупные, крепкие, загорелые и бородатые, этот - худой, бледный, борода, правда, есть, но светлая и редкая, не чеченская борода...
   Остановились в самом низу, Рустам на полу уже стоит, худой - на нижней ступеньке.
   - Русский, у меня твой друг, ты отпускаешь меня, я отпускаю его и ухожу.
   Сам видишь - я не боевик, больной человек, приехал к другу, попрощаться приехал, умру скоро.
   - Ты - Халил?
   Человек отвел глаза, потом посмотрел прямо на Кастета.
   - Халил. Откуда меня знаешь?
   - Отпусти Рустама, поговорим.
   - Рустам пусть со мной побудет, мне спокойнее. А поговорить можно.
   Вышли на двор.
   Впереди Халил с Рустамом, за ними Кастет. Леха спиной к остаткам стены встал, чтобы двор видеть, те двое перед