титься сегодня вечером с ним, Геннадием Сергеевичем Степанчиковым, по известному им обоим адресу, в любое удобное ему, Арво Ситтонену, время. С присовокуплением всех необходимых знаков уважения и прочее, и прочее... Подивившись галантности борисовского авторитета, Кастет спрятал послание в карман, который начал уже разбухать от накопившихся за день бумажек.
   В номере, кроме Жанны, так и не выкроившей минутки, чтобы накинуть на себя хотя бы халат, находилась горничная, дежурная по этажу и представитель службы безопасности отеля. Кроме того, на полу лежали осколки битой посуды, ваза с цветами, собственно цветы, разбросанные по всему номеру, а также российские и зарубежные купюры разного достоинства.
   Леха постоял в дверях, выслушал совет Жанны рассовать все это себе по задницам и валить отсюда, после чего вздохнул и сделал шаг вперед. Как пишут в романах, все взоры обратились к нему. Обслуживающий персонал смотрел с надеждой, Жанна-с негодованием.
   - Господа, можете быть свободны! - сказал Кастет голосом преуспевающего бизнесмена, привыкшего к капризам своей взбалмошной супруги. - Думаю, мы найдем возможность урегулировать этот маленький инцидент.
   Обслуга во главе с "секьюрити" удалилась, бросая на Леху полные признательности взгляды. Кастет скинул с кресла какие-то бабские тряпки, уселся поудобнее, потом передумал, встал и выглянул в коридор. Горничная еще не успела отойти далеко и с ужасом оглянулась.
   - Я могу попросить вас принести кофе? - спросил Кастет. - И каких-нибудь бутербродов?
   Кофе появился так быстро, словно его не варили, а налили из-под крана в ближайшем туалете. Но это был фирменный, обжигающе горячий серебряный кофейник на серебряном же подносе, окруженный свежайшими бутербродами-тартинками с икрой всех возможных видов, включая икру-алмас и исключая кабачковую и баклажанную, а также с балыком и несколькими сортами колбас