Засады в квартире не было, было много отпечатков грязных милицейских ног, потеки крови по стенам, обведенные мелом места, где лежали трупы, и множество разбросанных повсюду окурков.
   Дыру, открывшую доступ к сейфу, тщательно заложили кирпичом, несколько штук которого остались валяться посреди комнаты вместе с ведром застывшего раствора, в углу лежала пустая коробка из-под телевизора, сам телевизор таинственным образом исчез. Как можно было украсть телевизор из квартиры, круглосуточно охраняемой милиционерами, было непонятно.
   Поглядев на учиненный в жилище бедлам, Леха вздохнул и прошел на кухню. Те же окурки, пустые консервные банки, засохшие и покрытые плесенью куски хлеба...
   Кастет вымел из-под плиты грязь. Чутко провел рукой. Те же квадратики ПХВ, что и по всей кухне, ни выступов, ни свесов. Пришлось долго водить лезвием ножа по стыкам между плитками, пока, наконец, не обнаружился большой, в четыре квадрата, люк тайника. Леха поковырял с одной стороны, с другой - люк не поддавался. Портить напольное покрытие не хотелось, но и возиться с люком времени не было.
   - На угол надави, - раздался за его спиной голос, - на левый дальний угол.
   Кастет осторожно оглянулся - сзади стоял Петька Чистяков.
   В длинном, чуть не до пола, прорезиненном макинтоше, какие были в ходу у агрономов и зоотехников в середине пятидесятых годов XX века, в резиновых сапогах, с клеенчатой торбой через плечо - он казался пришельцем из далекого советского времени, добрым деревенским дядюшкой, привезшим городскому племяннику небогатых сельских гостинцев - медку со своей пасеки, яблочек да баночку домашнего малинового варенья от простуды. Все бы так, да колючая, с ранней сединой борода, стальной взгляд из-под опущенных полей большой поношенной шляпы и руки глубоко в карманах плаща - совсем не добрый дядюшка стоял перед Кастетом - злой и опасный человек; как две капли