и машины оснастят и завтра по точкам разъедутся, но ты - глава всего этого предприятия и должен все-таки видеть, чем у тебя люди занимаются. А главное, хотел я с тобой вот о чем поговорить.
   Сергачев подвернул полы старого плаща неброского, трудноопределимого цвета, в каких, наверное, ходили "топтуны" во времена Андропова, и сел на ржавый фрагмент бывшего завода.
   - Узнал я, где твоя Леночка находится...
   Петр Петрович сделал умышленную паузу, чтобы Леха вспомнил те недалекие времена, когда он был русским водителем, а не карельским лесопромышленником.
   - Есть в городе такой клуб, "Bad girls" называется, исаевский клуб, закрытый, не слышал, наверное, о таком...
   - Слышал, - тихо произнес Леха, разом вспомнив недавнее прошедшее время, Светлану в смешных тапках-зайцах, аромат ее кухни, спальни и тела, жалобные, готовые вылиться слезами глаза. И ее рассказ о клубе "Bad girls"...
   - Слышал, - повторил Леха, - на Васильевском где-то...
   - Точно, - подтвердил Сергачев, - на Семнадцатой линии. А знаешь, кстати, почему все на Васильевском замыкается? Да потому, что Исаев там свою карьеру ментовскую начинал, опером-лейтенантом, там у него узелки первые завязались - и среди ментов, и среди бандитов, и в администрации. Он первым под себя всех островных проституток взял, а там - "Прибалтийская" - это хороший куш, крупный, не каждому по зубам, а он откусил, смог... Что за клуб ты знаешь; чем они занимаются - тоже, Леночку твою там пока просто так держат, по рукам не пускают, но, не ровен час, могут, потому - ждать нельзя, сегодня надо ее оттуда вытаскивать. И делать это, сам понимаешь, должен ты.
   Леха кивнул, хотя образ Леночки представлялся ему каким-то зыбким и эфемерным, он смутно помнил ее голос, лицо, какого цвета у нее глаза и волосы и уже совсем не знал ее привычек и слабостей. Светлана была ему живее, нежнее и ближе.
   - Сейчас,