но не очень - будь перед ним боец, плохо бы ему пришлось - Гоги был на голову выше и чуть ли не вдвое тяжелее, но боец никогда бы не позволил незнакомцу зайти себе за спину и уж тем более совать руку за пазуху, а этот грузин позволил. Значит, боевой силой своей он не опасен, но опасен другим - испугался грузин, а испуганный человек может что угодно сотворить - закричать, побежать, наброситься - потому что не владеет он собой, страх им владеет, а у страха мозгов вообще ни хрена нету, страх - он страх и есть.
   В коридоре, кроме них, были еще две уборщицы, доктор и два охранника, да еще мужик, из Москвы приехавший.
   Уборщицы не в счет, прикидывал Леха, доктор, наверное, тоже. Получается расклад - один к трем, а если мужика считать - к четырем, все равно - неплохо.
   Охранники без оружия, мужик с доктором, скорей всего, тоже. Нормально получается, нормально, только бы грузин не психанул...
   И тут один из охранников спросил:
   - Гоги, что у тебя там?
   - Пистолет, - ответил Гоги, не сводивший глаз с "бердыша", - балшой!..
   Стало тихо, как в кабинете, где лежал мертвый Сахнов.
   Уборщицы незаметно просочились в приоткрытую дверь сахновского кабинета, за ними исчез доктор.
   Сейчас что-то будет, понял Леха.
   И точно, один из охранников бросился к лестнице, в дальний конец коридора.
   Бежал змейкой, от стены к стене, как герои американских фильмов, думая, что этим убережется от возможной пули, но на таком расстоянии Леха не промахнулся бы, только стрелять он и не думал. В пустом, гулком коридоре пистолетный выстрел прозвучал бы громче полуденной петропавловской пушки и, словно набат, созвал бы в коридор всех обитателей дома.
   Ушел, и черт с ним, подумал Леха и резко ткнул стволом "бердыша" в грузинский живот, чуть ниже ребер.
   Гоги громко охнул, обдавая Кастета запахом кислого пива и острой кавказской пищи, сложился