кирпичику, а потом заставит Сахнова лично его отстроить. Пусть продает свою недвижимость во Франции, снимает деньги со швейцарских счетов, сам, в конце концов, берет в руки мастерок и кельму, но чтобы к юбилею города клуб был как новенький!
   Приятные мысли о жестоком, но справедливом наказании, которое постигнет нерадивого менеджера, заметно улучшили настроение полковника, поэтому, когда ровно в 14.00, за два звонка до истечения роковой для Сахнова десятки, трубку в кабинете подняли, Исаев был уже почти весел.
   - Сахнов, ты? - сказал он, предвкушая грядущую вздрючку.
   - Нет, - ответил незнакомый женский голос.
   - Бля, с бабами кувыркается! - прошипел Исаев, и справедливый гнев опять начал вскипать в его груди. - А где он?
   - Он помер, - ответила незнакомка.
   Обкурились, суки, подумал полковник. Тут работаешь, стакан водки принять некогда, а они курят, пьют и трахаются!
   - Быстро давай мне Сахнова!
   - Говорю же, помер он, - спокойно ответила женщина.
   Вот тут, в этом спокойном ответе, Исаев и почуял неладное.
   - Ну, а кто там... Доктора тогда позовите.
   - Доктор убитый, в коридоре лежит.
   Был день, когда кроме Сахнова и доктора в клубе были только охранники и девицы. Имен охранников он, конечно, не знал. Впрочем, нет - одного, здоровенного грузина Гоги он помнил.
   - А Гоги где?
   - Гоги живой, - обрадовалась женщина, - только он тоже в коридоре лежит, без сознания.
   - Простите, а вы кто?
   - А я уборщица, Глашей меня кличут, а тебя, милок, как?
   - А меня - Виктор Павлович. Так что там случилось, Глаша?
   Глаша, путаясь в словах и причитая, рассказала о том, что в клуб пришел здоровенный человек метра два, а то и три ростом и убил все, в клубе сущее.
   Потому как Господь велетерпив, но и Его терпению подошел конец, и наслал Он Ангела Своего с мечом огненным - тут Глаша вспомнила,