, что у человека-великана определенно были два больших крыла и сияние от него исходило, аж глазам смотреть больно.
   Вспомнила Глаша и Содом с Гоморрою, за меньшие грехи низвергнутые в геенну огненную, и еще много библейских примеров приводила, и голос ее звучал уже подобно гласу ветхозаветных пророков, обличающих народ израильский, впавший в очередную ересь.
   Исаев Глашу не слушал и даже трубку от уха отставил подальше. В ангела с крылами и мечом он, верил слабо, но то, что всех в клубе кто-то положил - это факт.
   - И бысть земля невидна и пуста, - доносилось тем временем из трубки.
   Надо ехать в клуб и взять с собой кого-нибудь, понял Исаев. Марчука того же...
   - Иже отвечает слово прежде слышания, безумие ему есть и поношение! - вопияла Глафира.
   - Какая начитанная женщина! - похвалил Исаев и осторожно положил трубку на рычажки аппарата.
  
  ***
  
   У полковника Богданова нынче был выходной. Он спал почти до двенадцати, на завтрак съел булку без масла и выпил кружку невкусного кофе со сгущенкой - единственное, что было в пустом и давно отключенном за ненадобностью холодильнике.
   Побродил по запущенной без женской руки квартире, постоял над кучей нестираного белья, откуда он, в случае надобности, выдергивал и надевал рубашку почище и посвежее, решил, что, когда у него будут деньги, он купит стиральную машину, непременно самую лучшую и дорогую, и устроит большую стирку, а пока нужно постирать эти вот три, нет, две рубашки и сколько попадется под руку носков.
   Достал окаменевшую от времени пачку порошка, большим твердым комом вытряхнул в таз, залил кипятком, сунул рубашки и ворох разноцветных носков - пусть замачиваются. А пока можно сходить в магазин, купить еды и, может быть, сварить суп.
   Холостячествовал Богданов уже год, с тех пор как жена с пацаном уехали в Испанию, в город Пуэнтэ-Сесо, что на берегу Атлантического