ко, так они давно все поделены и никто из-за них не рыпается. А теперь - непонятки пошли. "Занзибар" этот долбаный, что днями ломанули, чей он - "Занзибар" - неясно. Кто его ломанул - опять неясно! Может, новых рук дело, а может, и нет... Короче, Васильич, завтра сход будет, а что на сходе том скажут, и так ясно - скажут, что отсос этим новым, а потом война начнется в городе, большая война. Ты это знай и думай, что сделать можно...
   - А чего ты от меня-то хотел, Есаул?
   - Да сам не знаю, сказать это все хотел, вот и все...
   Гена выудил последнюю папиросу, скомкал ненужную пачку, громко заказал графин водки и закусь.
   - Коли будешь со мной водку пить, так оставайся, а - нет, я один нажрусь.
   Хреново мне, Васильич, понимаешь, хреново...
   - Пойду я, Гена, пожалуй.
   - Иди, и прости, если что не так. Позвоню я еще тебе, ладно?!
   Богданов кивнул на прощание, вышел, но долго еще сидел на лавочке во дворе своего дома, смотрел на немытые с осени окна своей квартиры и думал, думал, думал...
  
  ***
  
   То, что полковник Исаев увидел в клубе "Bad girls", его потрясло.
   Подобного он не видел уже полгода, со времени последней войны колдобинских с черными, а на своей территории такого вообще не видал.
   Распахнутая настежь дверь служебного входа уже говорила о беде, ресторанная кухня, на которой хозяйничала стая бездомных кошек, хранила следы поспешного бегства персонала - разбросанные где попало фартуки и колпаки, опрокинутое ведро с грязной водой и швабра, брошенная поперек прохода, - все казалось сценой из фильма о пришествии инопланетян...
   Но это было еще не самое худшее. На втором этаже Исаев едва не споткнулся о труп доктора. Тот лежал посреди коридора, раскинув руки и белые полы врачебного халата, на спине которого растеклось большое кровавое пятно. Чуть дальше, привалившись к стене, сидел Сироп, тот самый московский