балке и оттого хрипящий и без конца утиравший нос огромным кулаком. Всякий раз, когда он пытался что-то сказать, его начинал душить кашель и сквозь прикрытый ладонью рот прорывались отдельные, не всегда понятные подчиненным слова команды. За несколько месяцев капитанской простуды омоновцы к ней привыкли и самостоятельно, не дожидаясь приказа, исполняли поставленную задачу. Богданов к этой особенности командира ОМОНа был не готов и всякий раз вздрагивал, когда капитанские плечи начинал сотрясать кашель, и отползал от него в сторону, капитан же настойчиво приближался опять.
   Капитан снова зашелся кашлем, а Богданов оглянулся - кусты кончились, ползти было уже некуда, и он прислушался к звукам, доносящимся из капитанского тела.
   - Идет, идет, - сквозь хрипы и бульканье разобрал он.
   Чтобы было понятнее, капитан показывал рукой в сторону дорожки.
   Вечер у ресторана выдался не торговый, поэтому фонари на дорожке, ведущей к главному входу, горели через один и видно было плохо, но Богданов легко узнал человека, направлявшегося в ресторан.
   Это был полковник Исаев.
  
  ***
  
   Исаев вошел в дверь банкетного зала и удивленно огляделся. Зал был пуст и полутемен, только посередине, за большим столом, освещенным одинокой, вполнакала горящей люстрой, сидели четыре человека, и в стороне, спиной к нему - девушка с роскошными, рыжими, как у его дочери, волосами.
   Дядя Федя поднялся на встречу новому гостю, следом встал Арво Ситтонен.
   - Позвольте представить вам нового хозяина города - господина Голову! - торжественно сказал Кастет.
   Исаев сделал несколько шагов к столу, Жанна повернулась посмотреть на нового хозяина города, а Гена Есаул воскликнул:
   - Боже ж ты мой! Кто к нам пожаловал! Это же господин полковник! Какая честь! Милости прошу к нашему шалашу!
   И Есаул шутовски изогнулся в поклоне.
   - Папа! - прошептала Жанна.