становлено, что он умер своею смертью. И я не
  вижу, о чем тут беспокоиться. Сегодня чудесный день, Айда. Давай
  покатаемся на "Брайтонской красавице" и обсудим все это. На море всегда
  открыто, без перерыва. В конце концов, если и вправду он покончил с собой,
  это уж его дело.
   - Если он покончил с собой, - возразила Айда, - то, значит, его довели
  до этого. Я слышала, что сказала девушка, и теперь я знаю: это не он
  оставил здесь карточку.
   - Боже милостивый! - воскликнул Коркери. - Что это ты придумала? Не
  говори таких вещей. Это опасно.
   Он сделал нервный глоток, и адамово яблоко заходило вверх и вниз под
  кожей его птичьей шеи.
   - Это, правда, опасно, - сказала Айда, глядя на худенькую
  шестнадцатилетнюю фигурку, затянутую в черное хлопчатобумажное платье,
  слыша, как - динь-динь-динь - звякал стакан на подносе, который несла
  нетвердая рука, - но для кого - это другой вопрос.
   - Выйдем на солнце, - сказал Коркери. - Здесь не так уж тепло.
   Он был без нижней сорочки, без галстука; ему было холодновато в рубашке
  без рукавов и блейзере.
   - Я должна подумать, - повторила Айда.
   - Я не стал бы ни во что вмешиваться, Айда. Какое тебе до него дело?
   - До него никому нет дела, вот в чем беда, - ответила Айда. Она
  погрузилась в самые глубины своего сознания, в область воспоминаний,
  инстинктов, надежд, и вынесла из всего Этого единственную философию,
  которой