и составляла планы, выстраивала свои войска, а на
  расстоянии пяти ярдов от нее стоял Спайсер, ожидая неприятеля. Только
  легкое сомнение смущало ее уверенность в успехе. - Эта лошадь должна
  выиграть, Фил, - сказала она. - Иначе мне не продержаться.
  
  
   В эти дни Спайсер не знал покоя. Он томился от безделья. Если бы уже
  начались бега, он не чувствовал бы себя так скверно, не думал бы так много
  о Хейле. Больше всего его угнетало заключение медицинской экспертизы:
  "Смерть от естественных причин", а ведь он своими глазами видел, как
  Малыш... Здесь было что-то не так, здесь было что-то подозрительное. Он
  говорил себе, что не испугался бы допроса в полиции. Хуже всего было
  неведение, эта обманчивая безопасность после такого заключения судьи на
  дознании. Где-то была ловушка, и целый длинный летний день Спайсер
  беспокойно бродил, пытаясь обнаружить признаки неблагополучия: он побывал
  у полицейского участка, у места, где это свершилось, прогулялся даже до
  кафе Сноу. Он хотел удостовериться в том, что сыщики ничего не предприняли
  (он знал в лицо каждого полицейского в штатском из брайтонской полиции),
  что никто из них ничего не выпытывал и не слонялся там, где ему незачем
  было слоняться. Он знал, что все это просто нервы. "Я успокоюсь, когда
  начнутся бега", - говорил он себе, словно человек, у которого отравлен
  весь организм, а он думает, что выздоровеет, если ему вырвут зуб.