этаже. Пахло паленым,
  как будто он оставил где-то горячий утюг. Телефон все звонил и звонил.
  "Пусть себе звонят, - подумал он. - В конце концов им надоест; почему я
  один должен делать всю работу в этой проклятой лавочке?" Звонки не
  прекращались. Кто бы это ни был, ему, видно, не скоро надоест. Он поднялся
  на верхнюю площадку и угрожающе посмотрел вниз на эбонитовый предмет,
  распространяющий звон по притихшему дому.
   - Все горе в том, - сказал он громко, как будто репетируя речь, которую
  он собирался произнести перед Нинки и другими, - что я становлюсь слишком
  стар для этой игры. Мне пора на покой. Поглядите на мои волосы. Я ведь уже
  поседел, правда? Мне пора на покой.
   Но единственным ответом было мерное: "динь, динь, день".
   - Почему никто не берет эту проклятую трубку? - заорал он в пролет
  лестницы. - Что, я должен один делать здесь всю работу, что ли? - И он
  представил себе, как он кладет карточки в детское ведерко, подсовывает под
  перевернутую лодку - карточки, из-за которых его могут повесить. Вдруг он
  побежал вниз по лестнице и с какой-то напускной яростью схватил трубку.
   - Ну, - заорал он, - какого черта вы тут звоните?
   - Это пансион Билли? - спросил чей-то голос.
   Он сразу узнал ее голос. Это была девушка из кафе Сноу. Он в ужасе
  опустил трубку, из которой доносился тонкий кукольный голосок:
   - Пожалуйста, позовите к телефону Пинки. - Ему показалось, что он
  ослышался.