смылись, даже не
  предупредив его. Если он донесет, он только заплатит им той же ценой. Но
  он не собирается доносить. Он не шпик. Они думают, он сдрейфил. Они
  думают, он донесет. Они даже не доверяют ему... Скупые слезы жалости к
  себе выступили на его сухих стареющих глазах.
   - Мне надо все обдумать, - повторял он себе, - мне надо все обдумать.
   Он открыл входную дверь и вышел на улицу. Он так торопился, что даже не
  взял шляпу. Волосы его, сухие и ломкие, поредели на макушке, голова была
  вся в перхоти. Он шел быстро, не выбирая направления, но все дороги в
  Брайтоне ведут на набережную. "Я слишком стар для этой игры, я должен
  выбраться отсюда... Ноттингем..." Ему хотелось быть одному, он спустился
  по каменным ступеням до пляжа; был предпраздничный день, когда лавочки на
  берегу под набережной закрываются рано. Спайсер шел по краю
  асфальтированной дорожки, волоча ноги по гальке. "Я не буду доносчиком, -
  повторял он про себя, обращаясь к набегавшим и уходившим волнам, - но это
  не моих рук дело, я не хотел убивать Фреда". Спайсер зашел под мол, и как
  раз в тот момент, когда на него упала тень, уличный фотограф с аппаратом
  щелкнул его и сунул ему в руку талончик. Спайсер даже не заметил этого.
  Вниз сквозь мокрую тусклую гальку уходили железные столбы, державшие над
  его головой автомобильное шоссе, тиры и стереоскопы, модели различных
  машин, "человека-робота, который предскажет вам