судьбу". Ему навстречу
  между столбами стремительно пронеслась чайка - так бывает, когда птица с
  перепугу залетит в собор, - затем она вырвалась из темного железного нефа
  назад на солнечный свет.
   - Я не переметнусь, - сказал Спайсер, - если только меня не... - Он
  споткнулся о старую лодку и, чтобы не упасть, оперся рукой о камни: они
  вобрали в себя всю прохладу моря - солнце, не попадавшее под мол, никогда
  не нагревало их.
   Он думал: "Эта женщина... откуда могла она узнать что-то?.. Зачем она
  допытывается? Я не хотел, чтобы убивали Хейла; будет несправедливо, если
  меня повесят вместе с остальными, я ведь их отговаривал". Он вышел на
  солнечный свет и снова выбрался на набережную. "Тот же путь проделали бы
  сыщики, - подумал он, - если бы что-нибудь знали; они всегда воссоздают
  обстоятельства преступления". Он встал между турникетом мола и дамским
  туалетом. Вокруг было немного народа: он мог бы легко обнаружить сыщиков,
  если бы они появились. В стороне виднелся "Ройал Альбион"; перед ним
  открывалась вся главная набережная до Олд-Стейн. Бледно-зеленые купола
  Павильона парили над пыльными деревьями; в этот жаркий пустынный
  послеполуденный час будничного дня он мог видеть всех, кто шел мимо
  "Аквариума", белая площадка которого была уже готова для танцев, к
  маленькой крытой галерее, где в дешевых лавчонках между морем и каменной
  стеной продавали Брайтонский леденец.