писью "Сдается", а Малыш опять засмеялся над красивыми
  словами, которыми люди называют грязное занятие: любовь, красота... Вся
  его гордость собралась, как часовая пружина, вокруг той мысли, что его не
  обманешь, что он не собирается опуститься до брака и рождения детей, он
  хочет достичь того, чего достиг теперь Коллеони, и даже большего... Он
  знал все, он наблюдал во всех подробностях то, что они называют любовью,
  его не проведешь прекрасными словами, тут нечем восторгаться, тут нет
  ничего такого, что вознаградило бы тебя за то, что ты теряешь; но когда
  Роз опять потянулась к нему, ожидая поцелуя, он все же убедился в своем
  страшном неведении. Его рот не встретился с ее губами, он отшатнулся. Он
  никогда еще не целовался с девушкой.
   - Мне очень жаль, - сказала она. - Я такая глупая. Я еще никогда... - И
  вдруг запнулась, глядя на чайку, поднявшуюся из чахлого садика над обрывом
  и камнем упавшую в море.
   В автобусе он не разговаривал с ней и сидел угрюмый, чувствуя себя
  неловко, засунув руки в карманы и плотно сдвинув ноги; он не мог понять,
  зачем он заехал с ней в такую даль и теперь возвращается обратно, ничего
  не решив; и тайна, и воспоминание обо всем по-прежнему крепко сидели у нее
  в голове. Пейзаж разворачивался в обратном направлении: "Чайная
  Мазаватти", антикварная лавочка, бары с надписью "Сверните сюда", хилая
  травка, пробивающаяся сквозь асфальт, там, где начинался город.