Он зажег свет возле телефона и потом снова, сам не
  зная почему, выключил его. Затем он позвонил в "Космополитен". Когда
  коммутатор отеля ответил, он услышал отдаленную музыку, доносившуюся из
  Пальмового зала (thes dansants [зал, где танцуют и пьют чай (фр.)], три
  шиллинга за вход) за кабинетом в стиле Людовика XVI.
   - Мне нужен мистер Коллеони.
   "И соловей, что ночами поет, и почтальон, что сигнал подает". Мотив
  резко, оборвался, и низкий голос с еврейским акцентом замурлыкал в трубке.
   - Это мистер Коллеони?
   Ему было слышно, как звенел стакан, как в шейкере стучал лед для
  коктейля. Он сказал:
   - Это мистер Пинки Браун. Я все обдумал, мистер Коллеони. - За стеною
  маленькой, темной, устланной линолеумом передней бесшумно прошел автобус;
  фары его тускло светились в серых сумерках. Малыш прильнул губами к трубке
  и сказал: - Он не хочет слушать уговоров, мистер Коллеони. - Тот же голос
  что-то удовлетворенно замурлыкал ему в ответ. Малыш медленно и отчетливо
  объяснил: - Я пожелаю ему удачи и хлопну его по спине. - Он вдруг замолчал
  и потом резко спросил: - Что вы сказали, мистер Коллеони? Нет. Мне
  показалось, что вы смеетесь. Алло! Алло!
   Малыш бросил трубку на рычаг и с каким-то тревожным чувством направился
  к лестнице. Золотая зажигалка, серый двубортный пиджак, широко
  поставленный рэкет, приносящий богатство и роскошь, - на мгновение все это
  покорило его; наверху были медная