едная кровать, склянка с фиолетовыми чернилами
  на умывальнике, крошки от булки с колбасой. Он напроказничал, как
  школьник, но злорадство его постепенно исчезло; затем он включил свет - он
  был у себя дома. Он поднялся по лестнице, тихонько напевая: "И соловей,
  что ночами поет, и почтальон, что сигнал подает", но по мере того, как
  мысли его все теснее смыкались вокруг темного, опасного и смертоносного
  замысла, мотив изменился: "Agnus Dei qui tollit peccala mundi..." Он шел
  деревянной походкой, пиджак свисал с его узких плеч, но когда он открыл
  дверь своей комнаты... "Dona nodis pacem..." ["Даруй нам покой..."
  (лат.)], неясное отражение бледного лица, полного гордыни, глянуло на него
  из зеркала над умывальником, над мыльницей, над тазом с грязной водой.
  
  
  
  4
  
   То был прекрасный день для бегов. Публика хлынула в Брайтон с первым
  поездом; казалось, будто снова наступил праздник; однако на сей раз люди
  не тратили своих денег, а помещали их в дело. Они стояли плотной толпой на
  верхних площадках трамваев, которые, покачиваясь, спускались к
  "Аквариуму", они двигались взад и вперед по набережной - это походило на
  какое-то естественное и бессознательное переселение насекомых. Около
  одиннадцати часов невозможно было сесть в автобусы, идущие на бега. В саду
  при Павильоне на скамейке сидел негр в ярком полосатом галстуке и курил
  сигару. Несколько ребятишек играло в пятнашки, перескакивая