щина, другой мужчина примостился на подножке; автомобиль
  лавировал, гудел и метался то вправо, то влево, взбираясь на холм. Женщина
  пела, голос ее звучал неясно, его то и дело заглушали автомобильные гудки;
  она пела что-то старинное о невестах и букетах, что-то напоминающее пиво и
  устриц, и старый Лестер-бар, что-то несовместимое с маленькой яркой
  гоночной машиной. С вершины меловой гряды ветер относил слова обратно
  вдоль пыльной дороги навстречу старому "моррису", с хлопающим верхом, с
  погнутым крылом и тусклым передним стеклом, катившемуся следом, качаясь и
  отставая, со скоростью сорок миль в час.
   Сквозь хлопанье старого брезента слова песни доносились до ушей Малыша.
  Он сидел рядом со Спайсером, управлявшим машиной. Невесты и букеты; он с
  угрюмой неприязнью подумал о Роз. Совет Спайсера не выходил у него из
  головы; на него как бы наступала невидимая сила: глупость Спайсера,
  фотография на молу, эта женщина... Кто она такая? Черт ее возьми...
  Выпытывает у Роз. Если он и женится, то, конечно, ненадолго: просто для
  того, чтобы заткнуть ей рот и выиграть время. Он не желал таких отношений
  ни с кем; двуспальная кровать, близость - его тошнило от этого, как от
  мысли о старости. Забившись в угол, подальше от места, где пружина
  проткнула сиденье, он покачивался вверх и вниз; его озлобленное целомудрие
  бунтовало. Жениться... это все равно что испачкаться в нечистотах.
   - Где Дэллоу