родолжала игру до конца:
  пятнадцать к одному за Черного Мальчика; а в это время маленький человечек
  подавал таинственные знаки с верхнего ряда трибуны. Лошади неслись,
  сбившись в кучу, с резким топотом, казалось, что на ипподроме колют дрова;
  вот они уже промчались мимо.
   - Генерал Бергойн, - сказал кто-то, а еще кто-то другой прибавил:
   - Веселый Монарх.
   Любители пива пошли обратно к ларькам и выпили еще по стакану, а
  букмекеры выставили имена лошадей, участвующих в заезде, назначенном на
  четыре часа, и начали выписывать мелом некоторые цифры выплаты.
   - Вот видишь? - сказал Малыш. - Что я тебе говорил? Фред никогда не
  умел отличить хорошую лошадь от плохой. Эта сумасшедшая баба зря выложила
  двадцать пять бумаг. Сегодня счастливый день вовсе не для нее. Ну что ж...
   Однако тишина, бездействие, после того как заезд уже кончился, а
  результаты еще не объявлены, повлияли на всех удручающе. У тотализаторов
  стояли очереди; все на бегах вдруг притихло, ожидая сигнала начать снова;
  в тишине раздавалось ржание какой-то лошади, не умолкавшей все время, пока
  ее вели от помещения для взвешивания.
   Внезапно среди покоя и яркого света Малыша охватила тревога.
  Озлобленный, преждевременно состарившийся, он вдруг ощутил всю тяжесть
  своего жизненного опыта, ограниченного брайтонскими трущобами. Ему
  захотелось, чтобы здесь были Кьюбит и Дэллоу. Он слишком много взял на
  себя в свои