что его плотным кольцом обступили смуглые
  лица. Они скалили зубы ему в ответ: у каждого была наготове бритва; и тут
  он впервые вспомнил смех Коллеони, донесшийся к нему по телефонному
  проводу. Толпа рассыпалась при первых признаках драки; он слышал, как
  Спайсер крикнул: "Пинки, ради Христа!" Какая-то непонятная борьба в
  стороне достигла крайнего напряжения, но он ничего не видел. Он должен был
  следить за другим: ему угрожали длинные опасные бритвы, блестевшие на
  солнце, которое спускалось от Шорхема к гряде меловых холмов. Он сунул
  руку в карман, чтобы достать свое лезвие, но человек, стоявший прямо
  против него, наклонился и полоснул его по костяшкам пальцев. Боль пронзила
  Малыша; его охватили ужас и изумление, как будто какой-то запуганный пацан
  в школе вдруг первым вонзил в него циркуль.
   Они не пытались схватить и прикончить его. Задыхаясь, он проговорил:
   - Я отомщу за это Коллеони. - И дважды крикнул: "Спайсер!" - прежде чем
  вспомнил, что Спайсер не может ответить.
   Банда забавлялась точно так же, как прежде всегда забавлялся он сам.
  Один из них наклонился вперед и порезал ему щеку, а когда он поднял руку,
  закрывая лицо, они снова полоснули его по пальцам. Он заплакал, и в это
  время за барьером послышалась барабанная дробь копыт по земле. Было четыре
  тридцать. Начался заезд.
   Тут с трибуны кто-то крикнул:
   - Шпики!
   И они все вместе быстро приблизились к нему вплотную. Кто-то