которого не хватило места в крошечном домике: старая
  лошадь-качалка, детская коляска, превращенная в тачку, стопка старинных
  пластинок фирмы "Александр": "Рэгтайм джаз", "Танцевальные мелодии",
  "Забудьте ваши заботы", "Если бы ты была единственной девушкой"; они
  лежали вместе с садовыми совками на потрескавшемся полу, и тут же валялась
  кукла с одним стеклянным глазом, в платье, покрытом плесенью. Он окинул
  все это быстрым взглядом, держа бритву наготове, кровь запеклась у него на
  щеке, капала с руки, откуда соскользнул платок. Какой бы неудачник ни
  владел этим домом, к его собственности прибавилось и это: маленькое
  высыхающее пятно на бетонном полу.
   Кем бы ни был этот владелец, по-видимому, он уже давно обосновался
  здесь. Детская коляска, превращенная в тачку, вся была покрыта наклейками
  - свидетельствами бесчисленных путешествий по железной дороге: Донкастер,
  Личфилд, Клектон (туда, наверное, ездили на время летнего отпуска),
  Ипсвич, Нортхемптон; грубо сорванные перед следующим путешествием, эти
  наклейки наложили неизгладимый отпечаток на оставшийся здесь хлам. И вот
  это - маленькая дача под ипподромом - было лучшим финишем, к которому мог
  прийти ее владелец. Без сомнения, этот заложенный домик под меловой грядой
  и был концом всему, как неровный след прибоя на песке; хлам этот свалили
  здесь и больше его уж никуда перевозить не будут.
   И Малыш ненавидел хозяина домика.