. Безымянного и безликого. Малыш
  все-таки ненавидел его. Кукла, детская коляска, сломанная лошадь-качалка.
  Маленькие, вылезшие из земли ростки раздражали его, как само неведение. Он
  чувствовал себя голодным, слабым, потрясенным. Он познал боль и страх.
   Теперь, когда мрак застилал подножие холмов, ему пора было успокоиться.
  Между стременем и землей оставалось мало времени: в одно мгновение
  невозможно сломать привычный ход мысли - привычка крепко держит нас, когда
  мы умираем, и он снова вспомнил Кайта, как на него напали и как он умирал
  на вокзале Сент-Панкрас в зале ожидания, где носильщик сыпал угольную пыль
  на решетку погасшего камина и при этом все время говорил о чьих-то девках.
   Но Спайсер... Мысли Малыша неизбежно возвращались к нему, принося
  облегчение. Они покончили со Спайсером. Невозможно раскаиваться в том, что
  приносит безопасность. У той пронырливой женщины теперь не будет
  свидетеля, разве только Роз, а с Роз он поладит; а затем, когда он будет в
  полной безопасности, он сможет подумать о том, чтобы угомониться,
  вернуться домой, и сердце его замирало от неясной тоски по крошечной
  темной исповедальне, где слышится голос священника и люди, стоя перед
  распятием у ярких огней, горящих в розовых подсвечниках, ждут спасения от
  вечных мук. Раньше он не мог представить себе вечные муки, теперь же они
  воплощались для него в нескончаемом лязге бритв.
   Он осторожно выскользнул из