ажа. Новая мощеная улица, проложенная
  среди меловых холмов, была пуста, только какая-то пара стояла, тесно
  прижавшись друг к Кругу, у деревянного забора, куда не достигал свет
  фонарей. От этой картины его затошнило, он ощутил прилив злобы. Он
  прохромал мимо них, крепко держа бритву в порезанной руке, полный
  жестокого целомудрия; оно тоже искало удовлетворения, но не такого
  грубого, обыденного, короткого, к которому стремились они.
   Он знал, куда идти. Он не собирался возвращаться в пансион Билли в
  таком виде - с паутиной из гаража на одежде, с порезами на лице и руках,
  свидетельствующими о его поражении. На белой каменной крыше "Аквариума"
  танцевали на открытом воздухе; он спустился вниз, к пляжу, где было меньше
  народа; сухие водоросли, принесенные прошлогодними зимними штормами,
  хрустели у него под ногами. До него доносилась музыка: "Та, которую я
  люблю", "Заверни его в целлофан", он подумал: "Положи его в серебряную
  бумажку". Ночная бабочка, обжегшись о фонарь, ползла по куску дерева,
  выброшенному на берег морем, и он прикончил ее, раздавив испачканным
  мелом, башмаком. Когда-нибудь, когда-нибудь и я... Он хромал по песку,
  спрятав окровавленную руку, - юный диктатор. И глава банды Кайта.
  Поражение это только временное. Исповедуюсь, когда буду в такой
  безопасности, что смогу искупить все. Одной исповеди вполне достаточно.
  Желтый месяц