днялся над Хоувом, над математически правильной площадью
  Регентства, а он, хромая, шел по сухому песку, куда не достигали волны,
  мимо запертых купальных кабинок и грезил наяву: "Я пожертвую в церковь
  статую".
   Он поднялся с пляжа как раз в том месте, где кончался Дворцовый мол, и
  продолжал свой мучительный путь через набережную. Кафе Сноу было залито
  светом. Играло радио. Малыш стоял на тротуаре, пока не увидел Роз,
  подававшую на стол возле самого окна; тогда он подошел и прильнул лицом к
  стеклу. Она сразу заметила Малыша; его взгляд сигнализировал ее мозгу так
  быстро, как будто Малыш позвонил ей по автоматическому телефону. Он вынул
  руку из кармана, но и его пораненное лицо уже достаточно напугало ее. Она
  пыталась сказать ему что-то через стекло, но он не мог ничего разобрать,
  словно с ним говорили на иностранном языке. Ей пришлось повторить три
  раза: "Иди с заднего хода", - прежде чем он прочел это по ее губам. Боль в
  ноге усилилась; он протащился вокруг здания, а когда поворачивался, мимо
  проезжал автомобиль, "ланчия", с шофером в ливрее, и мистер Коллеони,
  мистер Коллеони в смокинге и белом жилете, откинувшись на спинку сиденья,
  улыбался старой даме, одетой в пурпурный шелк. А может, это был совсем и
  не мистер Коллеони, - они так мягко и быстро пронеслись мимо, - а
  какой-нибудь другой богатый пожилой еврей, возвращающийся в "Космополитен"
  из Павильона с концерта.
   Малыш нагнулся