у него не
  было соперника, никто другой и не посмотрел бы на нее, Кьюбит и Дэллоу не
  удостоили бы ее и взглядом... ее белесые волосы, ее простодушие, дешевое
  платье, которое он ощущал под рукой. Он ненавидел ее, как прежде ненавидел
  Спайсера, и поэтому действовал осмотрительно; он неловко сжал ее груди
  ладонями, подражая бурной страсти какого-то другого человека, и подумал:
  "Лучше, если бы она была пошикарнее, немного румян и волосы подкрасить, но
  она... самая дешевая, самая молодая, самая неопытная девчонка во всем
  Брайтоне... и чтобы я оказался в ее власти!"
   - О господи, - сказала она, - ты такой ласковый со мной, Пинки. Я люблю
  тебя.
   - Так ты не выдашь меня - ей?
   В коридоре крикнули: "Роз!" Хлопнула дверь.
   - Мне нужно идти, - сказала она. - О чем это ты... выдать тебя?
   - Да все о том же. Если ты будешь болтать с ней. Если проговоришься,
  кто оставил карточку. Что это был не тот... ты знаешь кто.
   - Не проболтаюсь. - По Вест-стрит проходил автобус; свет его фар упал
  через маленькое закрытое решеткой окошко прямо на ее бледное решительное
  лицо; она была как ребенок, складывающий руки и приносящий тайную клятву.
  - Мне все равно, что бы ты ни сделал, - тихо сказала она. Вот так же она
  не осудила бы его за разбитое стекло или за непристойное слово, написанное
  мелом на чужих дверях. Он молчал; и то, что она оказалась такой
  проницательной при всем своем простодушии, долгий жизненный