Кьюбит вдруг разразился хохотом, широко раскрыв большой рот и показав
  гнилые зубы. Штора за ним была полуспущена; она закрывала ночное небо, но
  позволяла видеть трубы, черные, торчавшие вверх, бледный дым поднимался в
  воздухе, пронизанном лунным светом, Малыш молча и пристально смотрел на
  Кьюбита, прислушиваясь к его хохоту, словно в нем звучала насмешка всего
  мира.
   Когда Кьюбит перестал хохотать, Малыш сказал:
   - Давай, позвони мистеру Друитту. Пусть он придет сюда, - и, скользнув
  взглядом по Кьюбиту, уставился на шишечку, привязанную к шнурку шторы и
  слегка постукивавшую по стене, на трубы, выделявшиеся на фоне летней ночи.
   - Он сюда не пойдет.
   - Должен прийти. Не могу же я выходить в таком виде. - Он потрогал
  порезы у себя на шее. - А мне нужно все устроить.
   - Ах ты, кутенок! - воскликнул Кьюбит. - Ты еще не дорос до этой игры.
   Игра... И Малыш с любопытством, смешанным с отвращением, вновь
  представил себе маленькое, невзрачное, простодушное лицо, лунный свет,
  скользящий по бутылкам на полках, и повторяющиеся слова: "гореть, гореть в
  аду". Что люди понимают под этим словом - "игра"? Он все знал в теории и
  ничего на практике: весь его опыт состоял только из того, что ему было
  известно о вожделениях других людей, тех незнакомцев, которые пишут о
  своих желаниях на стенах общественных уборных. Он знал все ходы, но сам
  никогда не играл в эту игру.
   - Может быть, до этого и не