было дотронуться, его можно было напугать,
  ему можно было приказывать. Щеку Спайсера пересекала длинная полоска
  пластыря. Стоя в дверях, Малыш глядел на нее со все возрастающей злобой;
  ему хотелось сорвать пластырь и увидеть, как вскрывается рана. Спайсер
  поднял глаза, положил чемодан, беспокойно отступил к стене.
   - Я думал... я боялся... - пробормотал он, - что Коллеони пришил тебя.
   По его страху было ясно, что он все знает. Малыш ничего не ответил и
  продолжал наблюдать за ним, стоя в дверях. Словно извиняясь за то, что
  остался Жив, Спайсер объяснил:
   - Я выбрался...
   Его слова увяли перед молчанием, равнодушием и решительностью Малыша,
  как вянет ветка водорослей, прибитая морем к берегу.
   По коридору доносились стук передвигаемой посуды и голос Друитта:
   - В мыльнице. Он сказал, что деньги в мыльнице.
  
  
   - Я без устали буду обрабатывать эту девчонку, пока не добьюсь своего.
   Она встала с угрожающим видом и прошла через кафе, словно военный
  корабль, идущий в бой за правое дело в войне, которая должна положить
  конец всем войнам, и поднявший сигнал: каждый исполнит свой долг. Ее
  большая грудь, которой она никогда не кормила ребенка, была полна
  безжалостного сострадания. Завидя ее, Роз бросилась прочь, но Айда
  неумолимо направилась к служебной двери. Теперь дело пошло в ход, она
  начала задавать вопросы, которые пришли ей на ум еще в баре Хенеки, когда
  она