верхней площадки лестницы, хотя
  массивная спина, широкое платье, квадратные бедра женщины почти заслоняли
  от него Роз, которая стояла у стены в позе, выражавшей угрюмый вызов.
  Маленькая и худенькая, в своем черном бумажном платье и белом переднике, с
  покрасневшими, но сухими глазами, испуганная, решительная и мужественная,
  она представляла какой-то странный контраст с Айдой, словно человечек в
  котелке, которого владелец балагана на ярмарке заставляет вызывать на
  борьбу силача.
   - Оставьте меня наконец в покое, - повторила она.
   Это были Нелсон-Плейс и Мэнор-стрит; они столкнулись здесь, в комнате
  служанки; на мгновение неприязнь исчезла, и он почувствовал неясную тоску.
  Он понял, что Роз неотделима от его жизни, как комната или стул: она была
  чем-то, что дополняло его. Он подумал: "А она крепче Спайсера". Даже самое
  скверное в нем нуждалось в ней: ведь и он не мог обойтись без добра.
   - Чем это вы расстраиваете мою девушку? - тихо сказал он, и этот вопрос
  прозвучал для него неожиданно приятно, как утонченная жестокость. В конце
  концов, хоть он и метил выше Роз, у него было то утешение, что она не
  могла спуститься ниже его. Так он стоял, ухмыляясь, когда женщина
  обернулась. Между стременем и землей... Он уже убедился в
  несостоятельности этого утешения; в конце концов, если бы к нему
  привязалась какая-нибудь бесстыдная рыжая шлюха, из тех, что он видел в
  "Космополитене",