нельзя лучше - материалы дознания даже не попали на
  газетные стенды, никого не допрашивали. Малыш возвращался пешком вместе с
  Дэллоу, он мог бы чувствовать себя победителем.
   - Хорошо, что Кьюбит не знает, как все было, он не очень-то надежный, -
  заметил Малыш.
   - А Кьюбит ничего и не узнает. Друитт пикнуть побоится, а я, как тебе
  известно, не из болтливых, Пинки.
   - Мне все кажется, Дэллоу, что за нами следят.
   Дэллоу осмотрелся.
   - Никого. Я знаю в Брайтоне каждого шпика.
   - Женщины не видно?
   - Нет. На кого это ты думаешь?
   - Сам не знаю.
   Вдоль края тротуара двигались слепые музыканты. В ярком свете дня они
  шаркали подошвами, нащупывая дорогу, лица у них покрылись испариной. Малыш
  двинулся по мостовой им наперерез; они играли что-то заунывное и жалобное,
  вероятно, один из псалмов о тяготах жизни; это звучало, как глас,
  предвещающий несчастье в минуту победы. Малыш подошел к поводырю и
  оттолкнул его в сторону, тихо обругав; и все музыканты, услышав, что их
  поводырь отошел, тоже неловко сделали шаг назад, прямо на мостовую. Там
  они остановились в замешательстве, как баркасы, попавшие в штиль в суровом
  и безбрежном Атлантическом океане; только когда Малыш миновал их, они
  успокоились и стали бочком взбираться назад, ощупывая край тротуара.
   - Что это на тебя нашло, Пинки? - неодобрительно спросил Дэллоу. - Ведь
  они же слепые.
   - Зачем это я буду уступать дорогу всякому нищему?