грудь. Затем медленно
  проговорил:
   - На днях я собираюсь жениться.
   Он сказал это так, как будто тоже сделал ставку в этой игре в
  непостоянство; он не хотел спасовать перед, видавшей виды, девушкой.
  Подняв ее стакан, он выпил его; сладкий напиток заструился у него в горле,
  первый раз в жизни алкоголь обжег его небо, ему стало противно. И люди
  называют это удовольствием, это и еще те забавы. С каким-то ужасом он
  положил ей руку на бедро... Роз и он... через двое суток после того, как
  Друитт все уладит, одни, бог знает под какой крышей... а потом, что потом?
  Он знал, как обычно ведут себя в таких случаях, подобно человеку, который
  знает законы артиллерийской стрельбы по чертежам, сделанным мелом на
  доске, но связать эти знания с практикой, с разрушенными деревнями и
  разорванными на клочки женщинами - для этого требовались крепкие нервы.
  Его собственные нервы онемели от отвращения - он не хотел ничьих
  прикосновений, никаких приступов откровенности, он воздерживался от
  близости как можно дольше, хотя и шел уже по острию ножа.
   - Пойдемте-ка. Потанцуем, - предложил он.
   Они медленно закружились по залу... Беда если осрамишься перед опытной
  красоткой, но осрамиться перед этой желторотой, этой невинной девчонкой,
  которая носит тарелки у Сноу, перед маленькой шестнадцатилетней сучкой...
   - Спайси вас так ценил, - сказала Сильвия.
   - Выйдем-ка и пройдемся к машинам, -